Виктор Цхварадзе скончался cкоропостижно в Москве 19 ноября 2003 года. Незадолго до этого в российской столице вышел в свет его стихотворный сборник «Подмости». В предисловии к нему легендарного метаметафориста Александра Еременко помимо прочего говорится: «Сейчас таких книг практически не издают. И почти никто уже так не пишет. (. . .) …Читатель скажет: «Читать это невозможно». И будет по-своему прав. (. . .) Бесконечное плетение прихотливых фонетических ассоциаций «живого разнотравья слов» кому-то покажется оранжереей безумного садовника, который сплетает и культивирует, окультуривает, выравнивает и простраивает живой словесный материал. (. . .) Превращает в тщательно выверенные на слух и безупречно пунктуационно оформленные строки, абсолютно пренебрегая при этом законами восприятия речи… и, в общем, тем, что называют здравым смыслом.»
         Книга, состоящая из 216 страниц, издана, как указано в колофоне, в авторской редакции, оформлена художником В.А. Костюхиной, тираж не указан. На 2-й ее странице о ней говорится, как о первой книге автора, и это, действительно, первая книга, изданная в России. Но было бы не справедливо по отношению к творческому наследию поэта не упомянуть о двух предыдущих сборниках, вышедших за три года до того на его родине, в Тбилиси. Оба они известны узкому кругу читателей в Грузии и за ее пределами. Оба они, отстояв положенный срок на стенде новых поступлений в Национальной Библиотеке парламента Грузии, вошли в фонд новых русских изданий нынешней Грузии…



         Виктор Владимирович Цхварадзе родился 14 января 1951 года в городе Лиски Воронежской области. Детство и юность провел в городе Ткварчели (на западе Грузии). Учился в Москве и в Тбилиси. Окончил Грузинский политехнический институт, до недавнего времени работал по основной профессии инженера-конструктора гражданского строительства. Писать начал неожиданно, чудом выжив после тяжелой хирургической операции. Случайное знакомство с известным критиком и культуртрегером Георгием Маргвелашвили (1923 – 1989) скорее повлияло на его литературный кругозор и стихотворную практику, чем на творческую судьбу. Тем не менее, в 1981 году появились подборки его текстов в журнале «Литературная Грузия» (№8) и в альманахе «Дом под чинарами».Открывшаяся в 90-х годах возможность издавать книги собственными усилиями позволила начать осуществление давнего замысла. Проект состоял из 4-х книг, каждая из которых включала по 4 раздела, примерно, в 1000 строк каждый. Тетралогию открыл сборник «Органические соединения», вышедший в Тбилиси в начале 2000 года, затем последовали «Подмости», появившиеся в конце 2000-го. Дорабатывались книги «Мистификации» и «Триглиф». От сборника к сборнику образная сложность, плотность текста, лексический объем неукоснительно возрастали. Однако автор продолжал неустанно работать над текстом, порой полностью переиначивая его и, увы, не оставляя прежних редакций, вполне заслуживавших лучшей участи. Таким образом, в Москве, в месте нового, вынужденного проживания автора, появляется вторая версия «Подмостей», совпадающая с первой разве что названиями разделов.
         Две следующие, не изданные, книги, надеемся, сохранившиеся в рукописях, ждут своего издателя и читателя.
         Вернемся к предисловию Александра Еременко к московскому сборнику «Подмости»: «…Это не поток сознания. Это строго организованный, где-то даже логически выверенный (внутренней логикой языка, не линейкой) поток слов. В первую очередь – это явление языка, а не души. И автор умеет отдаться этому потоку и дать развиваться стихотворению не по прихоти автора, а по внутренней прихоти самих слов, языка.» Это заключение можно отнести к большей части известного нам стихотворного материала, оставленного Виктором Цхварадзе.
         На этот раз мы предлагаем выборку из первого сборника «Органические соединения», планируя в дальнейшем обратиться к следующим его книгам.

Из книги
«ОРГАНИЧЕСКИЕ СОЕДИНЕНИЯ»


* * *
Заболел признательностью к ивам.
Штыковых атак штакетник на мази.
Пульс паршивит. Вовсе не до срыва
на фальцет лауреата. А вблизи –

листья, как дензнаки алиментов
от заблудшего торнадо без корней.
Вне сомнения, плешь в изоленте
током бьет. Репутация за ней –

хуже не бывает: в лодке блюза
снюхалась с термитами. Как вдруг
ивы, загоняя лебедей по лузам,
опускают ветки для услуг.


* * *
Поднакопленное сочетание: я и ты…
В запустение комнат кишкой закоулки.
С облупившихся стен – паруса-холсты
и демоническая партитура. В конурке

лордовских вихров полулик-полузнак
разбухал. Кирпичными капиллярами
через терку-блузочку – плазмы бурак
с резусом. Под патиной канделябровой

подсветки – бой часов. Ровно столько
дробинок в глаз всажено. А двуглавый
автограф на циферблате, как наколка,
ничем не вытравляется. Это главное.


* * *
Глас вопиющего?. Клювом потрогай
ленивую оснастку неба, тип лица.
Щетины нет, а непреодолимые отроги,
абсолютизм изъянов. Птица-царь,

прощай, иль как? Куда-то, да и канешь.
Я – в зазеркалье, в сонмище теней.
Там погребальный звон стоит и Каин
в тенетах пел: не там ли без премьер?

Прощай! Парнаса хлеб отравлен.
В окошко – мошкара и не стучат
по случаю дождя. Кротовый траверс
использует, как бруствер, бзик луча.

И ранний без Авроры рогоносец
бодает Козерога. И в лазури моря
с алмазами – с проклятиями россыпь
чего угодно. И вычитать умора

вместо минуса отравленной глистой
часть жизни… Эпизод-недоля,
как мяч, закрученный сухим листом
кумира, счет размочил, как гондола

канальчикам вернула берега
с кокетками, горжетками, цветами,
как во флотилии откормленных гагар
завелся лебедь, как в Центавре

Полярная звезда разоблачилась вся
на зависть Проксиме, как лошадь –
на дыбы (так и стоит, не требуя овса
щепоточку: гордится этим площадь,

отчитывая с косарем гнедого). Здесь –
с визгом тормоза, но только в воздух
гаишника красноречивый очень жест
ориентировать желудок на крем-соду.


* * *
Дождинки зачастили, а уши промывал –
с пипетки камфарным маслом час калифа.
Поднимались в гости, как на девятый вал,
облезлые стволы пиявок-эвкалиптов.

Не вовремя млел из кареглазия базуки
сигнал: с брошью помехи будут. Без гардин
в спертом воздухе провинциальной скуки
двум господам слугой был стеарин,

не опознанный никем объект. Занятен
транспорт карт-гущ гадальных. Без конца
свист в поднебесье с чердаков и голубятен
стоит, не дрогнув. Живехонек пацан.


* * *
Расходятся диаметрально интересы
от точек соприкосновения. Их нет –
молюсь в открытую и втихаря, замесы
раствора чувств, как в море инцидент,

перенеся… на жертвенник Дианы.
Сейчас – гусар, чуть погодя – якут.
И бой морской на алгебре – в тиаре
от риска в степень возвестись. А грудь

распеленать когда? На двойке – клякса,
даже со стапеля в ней тонут корабли.
Ошибка стратегическая? Вон из класса?
… А бритвы душу, не дневник, скребли.


* * *
Для меня ты больше, чем гора в хламиде
святости. На чертовом колесе фуникулера,
как занавес, опущена в корыто, где коррида.
Сомбреро под копытом. Бык в паникерах.
Под сенью пантеоновского левого крыла
тореадоры из идальго. Там же – мамлюки,
семи пядей во лбу, как в стенке дюбеля.
Змею вытаскивающий из мешка дудуки,

с визиткой пилигрима дэв и факс натуры
барса из эльбрусской пращи в галогенах
филина – еще с пеленок. Как хачапури
слоеный, как бугор мудрости к гангрене,

для меня ты… Месяц дамокловым мечом.
Осадок вечности на кончике. Кто первым
инквизиторской поблажкой света омрачен
в издержках кипариса? Мрамор на нервах.


* * *
Монетный двор – чеканка, ортодоксы –
расползается вулканом. В его косы
вплетены устои, мифы, аксельбанты
чинов в лаптях и девочек джаз-банды.

Мошкара кошмаров в помесь – ливнем.
Убаюкан стыд на символизме гривен.
Ломберным столом пруд и листва вольна,
где пристанище «бегущей по волнам».

На анчара ось намотанная дратва –
с дроссельной катушки (у нее растрата
индуктивности духовной). Знать, Макбет
променял коварство на мушкет.


* * *
На остановке – кто заливал, кто врал.
С афишной тумбы опус без амплуа
буквально рвался, не в театр. Провал
в памяти у киоскера: мента кобура

или салаги фляга помогала? Чохом
мусорный нанос в не тот троллейбус
насосом всосан. Не выходя из шока,
носитель ордена скучал по хлебу

артистов (тракторной подошвой врос
в месиво). А я завидовал сороконожке,
в работе локтем не преуспев. Небось,
трепыхаться и мне на подножке.


* * *
…искупи, покуда покупается
окантовка, богомолья странница!
Опергрупп урючные компосты –
не для игр в бирюльки. И компостер

надырявил буйволиные лепешки,
что гуськом на реверсах. Оплошка
теоретика? Благоговение, отрада –
Флегетона атрофия, если надо.

Фланируют мечтатели с кончиной
парафраза: я да я (вершина
самолюбования). Протест трактовки
жанра. Элегического? Как только

«погоди!» – развенчанной дрожишь
под ветрилом опашня, грудь лишь
обозначена сапером. А взрыватель –
в каждой клеточке: «Пожалуй, нате…»


* * *
Пригвожден к позорному. Что ты имела
в вербное воскресенье от меня? «Помелья
всех ведьм Земли!» - дутый газгольдер
в штуцер шипит, как змий, в оде
теряющий силу укуса.
Не кори, по мере
того, как реплика архангелу у изголовья!
Летального исхода синева на воле
окунута в косметику. Баккару
не склеили саманиды Бухары
в раскопках( они с ней
находились в доле).

Опять вспять – в узах Гименея крепче ли
объятия новой волны? – чернослив
с утонченной мирабелью. Запил
геоид в атмосфере капель
на уровне земли. В утробе
материнской не спасли

соки и витамины, сгинувшие в штрафах.
На захоронении дорог шалеют травы
с уликами. А смерть – кастелянша
и гримерша вместе – всех раньше
за упокой души на эсперанто
мне прокартавит…

Пригвожден. Гвозди больничных покоев
острее языка язычниц. Но ни в коем
случае не позавидую друзьям
в заборе соседа. В сенях ям
повязла без рулевого
двойка-каноэ.

Погиб в пыли несброшенным берейтор.
На запрещенный для ласк сектор
ложился кнут. И в китайской
стене замурованная краска
освободилась. «Стыда нет –
не красней» – монета.